xyh_polar (xyh_polar) wrote,
xyh_polar
xyh_polar

Вологодские охотники. 1969 г.

Красный Север, 1969, №2

ВСТРЕЧИ С ИНТЕРЕСНЫМИ ЛЮДЬМИ

СЛЕДОПЫТ
Надо же было, тому случиться: вернулся солдат с фронта и в первый же день слег, подкошенный тяжелым недугом.
У вас процесс в легких,
сказал доктор.
Чахотка! К горлу подкатил комок. От холодка в сердце, какого не испытывал Леонид Попов и накануне атак, заходилось. дыхание. Бои под Воронежем, сражение на Орловско-Курской дуге, когда в дыму, в огне земля и небо смешивались, когда от грохота взрывов, орудийной канонады и гула наступающих танков глохли уши. Жив, цел остался. Ранение, контузия — не в счет ведь. Не в счет! Так из какого сырого окопа, из какой бессонной ночи ты, воина, ударила в солдата отравленной этой пулей? Ударила, уложила на пороге родного дома...
Ну да, будет пенсия. Не оставят заботами.
Но года едва перевалили за двадцать, жизнь только в начале, да жить-то — как?
Для кого война закончилась, для Лени только началась — война с тяжелым недугом. Упорная, тяжелая схватка. Изнурительная — не на день, не на два, на долгие-долгие годы. Кто кого: или верх возьмет человек, или болезнь?
Победил человек, заставив болезнь если не отступить — этого достичь не удалось, — то подчиниться ему. Потому что солдат приносит с войны не одни лишь медали да шрамы ран былых, приносит солдат и жажду жить. Жить, что-бы через краешек плескалось!
Вторая группа инвалидности, с этим, знаете, не шутят. И все-таки нашлось Леониду Ивановичу Попову, Тотемскому горожанину, дело по душе. Он стал охотником-промысловиком.
Охотником? Он, кто, простите, иногда еле ноги передвигает, на ровном месте дышит задохливо, будто поднимается в крутую гору?
Стал. Он, кому вся жизнь — дорога в гору. В крутую гору.
И здесь уже вступаешь в то тайное-тайных, что зовется человеческим характером, что единственно делает невозможное возможным.
За год брать по 15—30 лисиц в капкан по белой, снежной тропе; ночи проводить в засадах на волков; с лабаза у края овсяного поля подкараулить медведя, чтобы в зыбком, неверном лунном свете поймать на мушку ружья... И рыси, выдры, барсуки, хори, горностаи, куницы — все звери, кроме, разве, лося да редкой в окрестных угодьях росомахи, становились добычей удачливого промысловика!
Нынче снова обильную дань пушниной собирает Леонид Иванович, вдоль и поперек исходивший неспешным своим шагом глухие угодья под Тотьмой. На счету 120 белок, четыре куницы, бобр.
Да, да, и бобр!
Глухомань суземья, скрытые в хвойной пучине медлительные реки с коричневатой водой, настоенной на корневищах елей, тишь и безлюдье Тотемщины долго оберегали бобров. Хотя уже с XVII века на торгах Великого Устюга, крупнейших пушных ярмарках Севера реже и реже попадались бобровые меха, под Тотьмой сохранялись эти звери дольше других местностей Вологодчины. Последние бобры из-под Тотьмы исчезли только в первой четверти XIX века.
Сюда они вернулись в 1949 году, когда их завезли на речки Пексом, Ковду и другие из Воронежского заповедника. Звери, обладатели драгоценных мехов, прижились. Мало того — бобры широко разошлись не только по тотемским урочищам, но завели поселения в соседних районах, в том числе в Бабушкинском, куда попали, преодолев реку Сухону, 350 бобров лишь под Тотьмой — это ж целое богатство!
И вот здесь был открыт — в порядке опыта — промысел бобра.
И первого бобра добыл Л. И. Попов!
Как дело-то было? — Леонид Иванович задумывается. Усмешка трогает губы. — Ясно, ходок я неважный. Это и плохо и хорошо. Плохо то, что мало мест обхожу. На автобусе, на попутных езжу... Опять же не по лесу, мимо леса! А хорошо то, что уж если где пройду, все стараюсь заметить, выведать. В самом деле, чего зря ноги-то мять? Суетливости тайга не терпит, а охота, промысел сторожкого зверя — и подавно. Меньше ходи, больше гляди — и весь секрет. Мне не объяснить, как это получается, только теперь мне глазом угодье-то окинуть, сразу определю — тут можно ставить капканы, а тут и время терять нечего. Допустим, переходы куничьи... Знаю, разведал! У них, у зверей, и повадки свои, и свое житейское расписание: где, значит, и когда пройти. При отлове пахучие приманки применяю. К склонностям зверя приноравливаюсь. Скажем, куница любит с крылышками рябков да глухарей играть. Велика ли корысть — крыло-то, ни мяса, ни костей, — но завидит и привернет. Понятно, возле подброшенного крылышка мой капкан ее ждет. А выдра — чистюля. Туалет у ней всегда в одном месте, скажем, на камне, на береговом угорышке: ну да, выносит туалет куда бы повыше. И я то место, конечно, нахожу, ставлю ловушку...
Ну а бобр? Его как вы взяли?
Бобр — мужик хозяйственный! — улыбнулся Леонид Иванович, оживляясь. — Плотины строит, каналы копает. Живет либо в хатах из прутьев, ради прочности зацементированных илом и глиной, либо в норах теплых. Обожает порядок... да-а! Дуром в хату не полезет из воды: сырости, знаете, не терпит, хоть и обитает в воде. В прихожей шубу отожмет досуха, — лапки передние у него словно ручки. Ручки в черных перчатках. Отожмет, значит, воду, после причешется — для того ноготь на задней лапе у него будто расческа. И чистенький, причесанный идет бобр в жилую половину, на постель из стружки. Порядок у бобров, — что вы! Порядок и распределение труда. Главное, для всего поселения — это плотина. Небось, малолетка ведь не пошлют плотину обследовать, небось, бобр постарше, поопытней следит за ней. Ну, так где капкан надо настораживать? Ясно, у плотины!
Я спрашиваю нетерпеливо
Большой попался?
Ничего, подходящий...
Леонид Иванович вынес бобровую шкуру. Ее длина около метра, мех густейший, с жесткой остью и пышным, мягким подшерстком. Цвет меха — темный, избура-черный, Как сумерки хвойные, как темень речных омутов. Я оглаживал мех, ощущая ладонью живое шелковое тепло, а Леонид Иванович, покашливая, смущенно признался:
Едва я бобра-то вынес из лесу к дороге! Тяжел, увесист был. Что тебе боярин! Одна старушка в автобусе разахалась: «Ну-ка, медведя везет!». Знать, не видала бобра.
Бывалый охотник — кладезь лесных рассказов и диковинок. Интересно было слушать Л. И. Попова о былях суземных, о волке, который двадцать суток выходил с капканом, так что шутил народ окрест: «Эк он набрякивает, по ночам спать не дает!» О медведе-подранке — челюсть была перебита пулей, и жил, и охотился на что попадя! И о лисицах, мышкующих в полях, и о белках, хорях и ласках... И еще о «рыбьих тропах» — ведь и удильщик Леонид Иванович отменный! Было о чем с ним потолковать, с каждым новым рассказом, с новой былью открывалась передо мной его чуткая душа, душа человека, трепетно влюбленного в жизнь...
Вышли мы вместе. Семья у Леонида Ивановича — сын, дочь, жена. Домик вот поставил. На окраине, чтобы к лесу поближе.
Было студено. Легкий пушок изморози окутывал ветви тополей.
Куда вы сейчас?
К врачам. Надо показаться...— ответил Леонид Иванович. — А завтра — в лес. Будете писать, так и напишите: в лес-де за здоровьем хожу!
И мы расстались, и он ушел
человек, у которого что ни день, то подъем в крутую гору...
И. ПОЛУЯНОВ.
Тотьма.
На снимке: Л. И. Попов с первым добытым им бобром.
Фото автора.

Орден Красной Звезды

Попов Леонид Иванович 1923 г.р.
Звание: ефрейтор
в РККА с 06.1942 года
Место призыва: Тотемский РВК, Вологодская обл., Тотемский р-н
Место службы: 100 сд 60 А 1 УкрФ
Дата подвига: 01.12.1943-29.02.1944
№ записи: 31720452

Приказ подразделения №11/н От 10.05.1944 100 сд 60 А 1 Украинского фронта
ЦАМО. Ф. 33. Оп. 690155. Д. 2306. Л.2, 3, 5, 5об.
№ записи 31720449
Tags: 1969, Тотьма, бобр, вологодские охотники, старые газеты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments