xyh_polar (xyh_polar) wrote,
xyh_polar
xyh_polar

ИЗ ОХОТНИЧЬИХ РАССКАЗОВ

Красный Север, 1966, №169

ИЗ ОХОТНИЧЬИХ РАССКАЗОВ
КОНОНОВИЧ РАССКАЗЫВАЕТ...
В СТОРОЖКУ лесника Василия Кононовича мы пришли затемно. На улице трещал декабрьский мороз, и потому в чистой и теплой комнате лесника казалось еще уютнее.
Минут через пятнадцать на столе уже домовито шумел самовар. Василий Кононович наложил из деревянного ведра большую вазу желтого сахаристого меда, достал из подполья соленых рыжиков и пригласил за стол.
Кроме меня, было еще двое любителей-охотников: Степан Степанович и Максим Тарасович.
На столе появилась «Московская».
Пуншиком, пуншиком, медку нынче понапасли пчелки, — советовал Василий Кононович.
И еловички-рыжички ядреные, — потчевал гостеприимный хозяин, — без червяков. — Впрочем, грибы едят — на небо глядят.
Мы выпили по чарочке, затем по другой. Приятная теплота разошлась по телу. Усталость, как рукой, сняло.
Кононович подвинулся к печке-лежанке, и яркое пламя осветило его небольшое с правильными чертами лицо, густую бородку.
Был он невысок, но и сейчас необычно подвижен и ловок, говорил быстро, с ударением на о.
Охотой-то давно занимаешься, Кононович? — спросил Максим Тарасович.
Было время, лесовал, да всю жизнь не везло. Парнем еще был — колом по башке случайно присчиталось, потом осина ногу изуродовала — хромать стал, затем бык Гитлер козырнул рогами по ребрам, а рога у него, как штыки. Все это бы полбеды, ежели бы с тракторной тележкой под мост не угодил. Тут уж ошарашило, так ошарашило. Врач Зоя Павловна камень из головы с голубиное яйцо выняла, руки и ноги полдня штопала. Без малого 80 дён в больнице провалялся. После этого и инвалидность дали — вторую группу. А с группой-то какой я охотник, а все одно от лесу ни на шаг.
Вспоминаю, как прежде один на один на медведя хаживал, да какое там один на один, бывало и один на четырех. Походили ноженьки. А теперича один сижу, как недопеченный сочень. Тешу себя воспоминаниями. — Кононович погладил кустистую бородку, достал кошелек с махоркой и, ловко свернув цигарку, закурил.
Ружьишко у меня доброе, — показал он на висящую на стене двухстволку. — С левого глазу на ходу зайцев козырял. Этак сажен за двадцать бежит косой, стукнешь, так и готов.
Ну, а ежели медведя, пулей, так и за тридцать сажен дуешь. Пороху под пулю я по семь граммов сыпал. Этаким зарядчиком как прыснешь — пять дерев продернет.
Заехал я одинова в сельсовет, увидел меня Петька-почтарь и говорит: «На проненкову пашню кажинный вечер медведь ходит, чего бабочек ловишь? Я скореича домой. И лошадь не выпряг, ружье сгреб и лататы. Гляжу, а впереди меня сосед Степка с ружьишком чешет.
Пришел я на проненкову пашню, а там шесть лабазов пристроено, мне и делать нечего.
Подосадовал и решил проверить соседнее полько на отшибе за перелеском. Знал я, что там тоже овес растет. Прихожу туда, а в самом закрайке загоны все примяты, и следы свежохоньки. Приладил я лабазишко на елочках. Завечерело. Слышу на проненковой пашне сучки трещат — ветерок на меня как рукой подает — один, другой охотник на лабаз забираются. И этак человек пять насобиралось.
Посидел я с полчаса, чую сорока щекочет. Эге, думаю, болтунья что-то видит. Прислушался, слышу кто-то в кустах шабаркает. Потом тихо стало. Уж, думаю, не померещилось ли? Нет. Минут через пять опять треснуло. Постояла она тихонько и давай пышкать. Потом слышу медвежата завозились. Заурчала она на них, да как осек верекнет. Все трое враз на поле и выскочили. Эх, думаю, сейчас бы я вас, как рябков. Да шабаш, надо самою взять. Через минуту и она выкатила. Да как вдарит одному медвежонку. Тот, словно шар, покатился. Прицелился я и бац по ней, а из второго — по пестуну. Выбросил патроны, вогнал новые и по медвежатам дуплетом шпарнул. И те покатились. Все четверо и завертелись. Тут уж я патронов не жалел. По самой три раза стеганул, а все одно в кусты уползла и лахмач-пестун за ней потянулся. Крепки, дьяволы!
Вижу народ драпает. Первым Степка причесал. Красный, как снегирь. Убил, спрашивает?
А я ему на кровяную дорожку показываю.
Полез Степка в кусты. Вижу целится, а ружье дрожжит. Выстрелил. Слышу, пуля о дерево сбрякала. А медведицу-то и бить нечего — сдохла. Прибежали тут учителя с Завражья, другие охотнички с лабазов, бабы с поля. Вытащили косолапую на опушку, а в ней почитай пудов 15 будет.
Охотнички-то дивятся, мы, говорят, неделю караулим, а Кононович в первый день, как в иглу вдел.
А я показываю, — за елкой еще один лежит. — Выволокли и пестуна. Тогда в овшинник послал за третьим. Сунулся Степка, а медведенок цоп его за штаны, обои и покусил. Степка шлеп в него из ружья, как вицей по земле хлестнул. Пуля-то в шее застряла. (А еще на медведей собрался!)
Охотнички мои глазам не верят. Тогда я и четвертого показал. Ей богу, всех четырех повалил.
А то, братцы, такой случай был.
На Сгарыганских росстанях медведица мерина повалила. И в ту пору, окромя меня, на лабазы пришло двое. А они, охотнички-то, на сучках к деревьям привязались, как в проводах сидят. Только смеркалось, за кустами медведиха-то как рявкнет и зрикошетит, рявкнет и зрикошетит. Отскочит, стало быть, в сторону и замрет, чует, видно, людей — робеет. Слышу, один из наших топор на землю бросил, слез с дерева, затем другой. Пошли они в деревню, а сами боятся и на весь лес гуторят. А мне того и надо, пусть звери знают, что охотнички домой махнули.
Часов в одиннадцать луна из-за гривы вынырнула, светлее стало, а медведицы все нет. Прикатила она в самую дикую ночь. Разгадал я ее замыслы — раз люди знают, решила она унести лошадь в другое место.
Подошла к мерину-то, к земле прижалась и давай его на себя накатывать. Как только подлезла под него, да на спину взвалила, я и стукнул. Тушей-то ее к земле и прижало. Темновато было, ранил только, а из-под этакой ноши не вылезешь.
Соображать надо, — лукаво улыбнулся Василий Кононович.
А больше-то, наверно, медведей и не видывал, — подзадорил Василия Кононовича Степан Степанович. —
Медведев-то? Да я про них целую неделю тебе могу рассказывать. Ходил я как-то на глухариный ток на Бровкино болото. Солнышко еще не встало. Слышу, играет один. Я к нему, а он споет и на другую сосну перелетит, раз два зыграет — и на третью и все кружит, кружит, аж бегать за ним устал. Что такое, думаю. Взглянул на глухаря-то, у него головища большущая, а шея тоненькая, как веретено, и вся ободрана, единого перышка нет. Только прицелился в него и вдруг косматый выскакивает. Вскочил — и на дыбы. Я, не раздумывая, бац по нему из правого картечью. Перекатился он — и в чащобу дернул. Только косолапого и видел.
Летом же услышал я в соседней деревне: Топтыгин корове хребет переломил. Пошли мы его караулить с Санком Щученком. Забрался он на лесину, сел на жердочки. Просидели часа полтора, вижу задремал мой охотник. Сидит, носом клюет. А я слышу, медведь близехонько шастает. То колодину верехнет, то сучком треснет, то засопит...
Санко, засоня, проснись, — шепчу.
А? Что? — подымает голову.
Рукой в лес показываю: «Слышь, поуркивает».
Да это совушки тебя пугают, а сам опять кланяется. Стукнется лбом о перекладину, на секунду одумается и снова засыпает. Я уж отступился от него. А медведь откуда ни возьмись и выкатил. Шагнет и слушает, шагнет и слушает, а Санко вот-вот захрапеть готов. Тут уж ждать нечего. Я бац, бац по нему дуплетом. Он хлоп на бок и вокруг пенька ездить. Гляжу, Санко глаза протер и тоже за ружье. Я соскочил с лабаза и к медведю, у пня лужа крови, с решето натекла. Тут-то я и признал медведя. Эге, Санко, да он у меня с весны задаток носит. Разрезал ножом у лопатки. Из нее 16 картечек, как горох, выкатилось.
Уже давно протопилась печь. Работяги-часы пробили двенадцать. Кононович замолк на минуту и затараторил пуще прежнего, словно боясь, что не хватит ночи рассказать о всех охотничьих приключениях.
Рассказал он, как один охотник, когда к тому подошел медведь, забыл, что и ружье есть, то как медведь целую бочку пива у пивоваров вылил, гулянку сорвал, о том, как столкнулся с медведицей и пятью ее кавалерами.
Пропели третьи петухи.
У них тоже какой-никакой умишко есть, — заметил Василий Кононович, — кажинные сутки в одно время горланят. — Сказав это, рассказчик забрался на печь и тотчас уснул. Минут через пять он завозился и что-то забормотал. Наверное, ему снились убитые и неубитые еще хозяева лесной глухомани.
В. КАПЛИН.
Tags: Вологодские охотники, Старые газеты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments