xyh_polar (xyh_polar) wrote,
xyh_polar
xyh_polar

Полярники. Харитонович Борис Григорьевич (1910-1958)

Советская Арктика, 1940, №10, с. 33-39

Знатные люди Арктики

СЕМЬЯ ХАРИТОНОВИЧЕЙ


Ледокол «Ермак» уже четвертые сутки пробивался к острову Домашнему.
На носу корабля, напряженно вглядываясь в горизонт, стояли трое будущих полярников, ехавших на смену зимовщикам полярной станции острова Домашнего.

И новым зимовщикам и экипажу ледокола хотелось как можно скорее достигнуть затерянного во льдах острова. О людях, работающих там, рассказывали, как о робинзонах.
Но ледокол продвигался очень медленно. Кругам, сколько хватало глаз, лежали безбрежные торосистые ледяные поля. На горизонте, словно цепь мелких островов, вырисовывались айсберги. Кое-где заплатами чернели небольшие разводья.
Через радистов связались мы с полярниками острова Домашнего и осаждали их расспросами:
— Как жизнь?
— Ничего. Ждем вас, собираемся в дорогу.
— Как чувствует себя малыш?
— Хорошо. Пробивайтесь скорее, по медвежьей шкуре подарим каждому радисту.
Но ледоколу так и не удалось подойти к острову. Его окружали непроходимые льды.
Наступала осень 1939 г. Заморозки покрыли льдом бирюзовые пятна снежниц. Туманы все чаще и чаще окутывали ледокол такой густой пеленой, что с капитанского мостика невозможно было увидеть нос корабля. Радисты сидели в рубке мрачные, злясь на льды, зимовщики забились в каюты, разряжая нервное ожидание сном...
... И вот, спустя почти год, мне пришлось встретиться с одним из жителей острова Домашнего.
Высокий, с обветренным лицом человек сидел передо мной, крепко сжимая в больших узловатых пальцах дневник. На новом кителе красовался орден «Знак Почета».
Это был Борис Григорьевич Харитонович — начальник полярной станции острова Домашнего.
Он показал дневник, исписанный бисерным почерком, с вклейками множества снимков медведей и грандиозных айсбергов. Дневник весь пропах чадом жилья, где жгли белушье сало. Скупо и спокойно, с неутраченным еще белорусским акцентом, Харитонович рассказывал о жизни и работе на острове. Он беспощадно уничтожал легенды, рисовавшие полярников робинзонами. Экзотика блекла, и постепенно вырисовывались будни жизни, труда и забот небольшого коллектива людей, честно трудившихся на благо своей родины, как трудятся тысячи полярников. Именно эти трудовые будни поднимают их, делают героями.

* * *
Осенью 1938 г. ледокольный пароход «Садко» пробился к острову Домашнему. 22 сентября с борта парохода на каменистый пустынный берег сошли зимовщики. Их было четверо: комсомолец Борис Григорьевич Харитонович, его жена Нонна Иосифовна с двухмесячным сыном Роальдом и девятнадцатилетний Николай Алексеевич Андреев.
Окна единственного домика были заколочены — полярная станция с весны стояла на консервации. Чтобы попасть в домик, пришлось снимать дверь с петель — в тамбур и в сарайчик намело много снегу. В домике все стояло так, будто люди только что покинули его: на полу — раскрытые чемоданы, на столе — посуда, на нарах — старая, поношенная одежда, матрацы, подушки... Но сыростью и холодом веяло от стен, от каждой вещи.
— Вот, Нонна, мы и дома, — сказал Харитонович. — Будем устраиваться.
И новые жители острова начали «устраиваться». Растопить печку оказалось невозможно: дым не шел в забитую снегом и обледеневшую внутри трубу. Выручил камелек. Кто-то из команды ледокола «Садко» вспомнил о валявшемся в трюме камельке, которым пользовались садковцы во время дрейфа зимой 1937/38 г. Камелек весело загоготал в домике.
Команда парохода выгружала для зимовщиком запас угля, продуктов, упряжку собак, корову, свинью, корм животным. Время пролетело в спешке, почти без сна: моряки спешили уйти из этих ледовых мест, полярники торопились наладить движок для зарядки аккумуляторов, пустить в ход радиостанцию.
Незаметно подошло время прощания. С отчаливающего от берега катера закричали:
— Счастливо зимовать!
— Счастливо плавать! — ответили полярники.
И когда стоявший на рейде пароход дал прощальные гудки, они сняли шапки и долго молча стояли на пустынном берегу, глядя на удаляющийся корабль.
Начинались полярные будни. Надо было хорошенько подготовиться к наступающей полярной зиме с ее мраком и пургой: перевезти на склады выгруженные на берегу запасы (а одного угля 35 тонн! ), утеплить скотный сарай, оборудовать жилой дом, создать в нем уют.

Главное — с первых же дней организовать бесперебойную работу полярной станции: установить метеобудку с приборами, регулярно вести метеорологические наблюдения, держать связь с Большой землей...
— И все это, друзья, — говорил за чаем Харитонович, — надо сделать быстро и отлично. А будет трудно, — шутил ой, — попросим юного полярника помочь.
Молодой полярник Роальд, на редкость спокойный, в это время безмятежно спал в ящике из-под спичек, пристроенном посреди комнаты.
... Наступила зима.
Если бы кто-нибудь из экипажа «Садко» зашел в это время в домик полярной станции острова Домашнего, он вряд ли узнал бы в чистой, уютно обставленной комнате тот самый барак, который застали зимовщики. На месте нар стояла кровать, в углу, отгороженная занавеской, — койка Николая Андреева. Меблировка комнаты обогатилась мягким диваном, сооруженным из ящиков, старых матрацев и одеял. Стены выкрашены свежей краской, на окнах — занавески, на столе — чистая скатерть. И на всем этом лежала печать трудолюбивой женской руки.
Нонна Иосифовна, исполнявшая обязанности повара полярной станции, расширила свои функции далеко за пределы штатного расписания. Она уже обучилась делать метеонаблюдения и часто помогала мужу, совмещавшему, кроме руководства зимовкой, две профессии: радиста и метеоролога.
Но не только домик изменился. Борис Григорьевич вместе с мотористом Андреевым привели в порядок все хозяйство полярной станции и реконструировали рацию. Аппаратура на станции была старая, кустарного производства, проводка совсем одряхлела. Полярники день и ночь не покидали рации и электросиловой, пока не установили новые аккумуляторы, новый распределительный щит, радиоаппаратуру. Помещение силовой обили жестью и окрасили.

Об этой кропотливой работе Харитонович так же скупо, как и обо всем, говорил:
— Мы там кое-что новое сделали.
Полярники, часто ездившие на охоту на соседний остров Голомянный (в 17 километрах от острова Домашнего), восстановили там разрушенный медведями домик. В эти поездки Харитонович заметил, что льды у острова Голомянного все время дрейфуют, а у острова Домашнего стоит неподвижный припай.
— А что, друзья, не организовать ли нам ледовые наблюдения с острова Голомянного? — предложил Борис Григорьевич.
Ледовые наблюдения с этого острова не входили в план работы станции. Но полярники решили, что сведения о состоянии льдов, об их движении в районе острова могут быть полезны для навигации. Они организовали эти наблюдения точно и регулярно. На острове появилась вышка, чтобы можно было видеть большую площадь льда. Рация стала передавать дополнительные сводки. Постепенно появился вкус к этому делу — стали фотографировать льды, торосы, айсберги, собирая наглядный материал для ледовой службы Главсевморпути.
Однажды, наблюдая за дрейфующими льдами, у самого берега увидели на одной из галечных кос черный шар. Шар оказался алюминиевым, с двумя ушками. Его, видно, долго носили льды, он побывал в ледовых переделках — нельзя было разобрать на нем тисненную надпись, еле заметны были отдельные латинские буквы. Вскоре нашли другой, выброшенный на берег шар. Он оказался отлитым из стекла. Льды его не тронули.
Находки заинтересовали полярников. Когда они узнали, что это буи, брошенные какой-то полярной станцией мира, чтобы потом по ним судить о направлении дрейфа льдов, решили отправить в путь и свой буи — с острова Домашнего. По радио проконсультировались, как приготовить их. Дело оказалось сложным. Но раз нет специальных буев, решили сделать простые: сверлили в чурбаке отверстие, закладывали туда стеклянный патрон с запиской, сообщавшей дату и место отправления, заделывали отверстие пробкой и на одной из дрейфующих льдин отправляли буй в неведомое путешествие.
Когда зашел разговор о передаче опыта коллектива полярной станции острова Домашнего, Харитонович удивился:
— Да какой же у нас опыт? Ну, просто — работали. Я даже не знаю, о чем и рассказать. Вот мы еще делали вне программы гидрологические наблюдения. Так всем же известно, как они делаются, было бы желание...
Осенью 1939 г. полярники острова Домашнего готовились к отъезду на Большую землю. Они укладывали свои охотничьи трофеи — 10 медвежьих и 60 песцовых шкур, проверяли оборудование.
В один из этих дней Харитонович за вечерним чаем завел разговор.
— Вот из этого сарая, — он обвел взглядом комнату, — Нонна сделала настоящую горницу. На рации и в силовой у нас, Николай, тоже порядок. А вот крутом дома грязновато. Не почистить ли нам территорию станции, друзья?
Утром в комнате остался только один обитатель острова, привыкший часами просиживать в своем ящике с игрушками. Он оставался один и в следующие дни, пока всю грязь и мусор, накопившиеся на территории станции еще от прошлых зимовок, вывозили на лед и пока с берега возили гальку, чтобы посыпать все дорожки...
Но «Ермак» не пробился к острову. Он увозил обратно и смену зимовщиков и печника, который должен был переложить негодную печь в доме.
Наступала тяжелая зима — вторая полярная ночь. Снова предстояло по ночам подбрасывать в камелек белушье сало, чтоб не холодно было Роальду, да и Нонна Иосифовна в это время нуждалась в тепле. Но это еще не беда. Хуже было то, что продукты остались однообразные, да и их мало. Надо было резать корову, лишить Роальда и Нонну Иосифовну молока. Пришлось убить медвежат, пойменных для зоопарка. И все же. когда полярникам сообщили, что за ними думают послать из Москвы специальный самолет, они собрались обсудить: стоит ли в такое время гнать машину ради них, наступает полярная ночь, летчик будет рисковать своей жизнью, да и каких средств это будет споить государству...
Решающее слово должна была сказать Нонна Иосифовна. Она имела на это право: она готовилась стать матерью второго ребенка.
— Сообщи, Борис, в Москву — до весны продержимся. А уж я как-нибудь буду стараться получше готовить и кормить вас. Не пропадем.
Зимовщики аккуратно продолжали наблюдения, в установленные сроки в Москву передавали метеосводки. Вечерами Нонна; Иосифовна часто сидела на радиостанции то за ключом, то с наушниками, овладевая искусством радиста.
— Мало ли что может случиться, Нонна. Вот мы с Николаем часто уходим на охоту, ты остаешься одна с Роальдом... Ты должна в любое время заменить меня, — говорил Борис Григорьевич.
Нонна Иосифовна еше в прошлую зиму научилась передавать и принимать на слух 30 знаков.
Моторист Андреев, не знавший как следует даже арифметики, усиленно занялся самообразованием. К отъезду с острова он уже изучал алгебру.
Дружный коллектив жил, работал и учился. И в это тяжелее время зимовки полярники решили заняться гидрологическими наблюдениями. На льду пролива построили снежный домик, оборудовали его лебедкой и в ноябре 1939 г. провели месячную серию ежечасных фушточных наблюдений, сделали 7 гидрологических станций.
— Зимой нам «помогала» нерпа, — рассказывает т. Харитонович. — Она не давала замерзать проруби. Когда мы уходили из снежного домика, нерпа пользовалась нашей прорубью как лункой, чтобы подышать.

* * *
... В марте 1940 г. один из многих самолетов, облетавших полярные станции, доставил на остров Домашний смену. Роальд, прибывший двухмесячным ребенком на остров на борту ледокольного парохода, покидал остров вместе с отцом, матерью и дядей Колей на борту воздушного корабля, который вел летчик Черевичный. С Диксона на материк полярники летели на самолете под управлением Махоткина. Но полет пришлось прервать в Амдерме: Нонне Иосифовне нужен был родильный дом.
Роальд, уроженец острова Диксона, и его брат, родившийся в Амдерме, — потомки настоящих советских полярников, — когда-нибудь возьмут пропахший белушьим салом дневник отца и узнают из него о том, как полярники острова Домашнего десять дней трудились, сооружая аэродром, прочтут запись от 28 ноября, в которой рассказывается о буднях зимовки:
«Нонна больна... Коля готовит обед, я смотрю за малышом. Сегодня всю ночь стирал пеленки. Погода тихая, полыхает северное сияние. Сейчас буду работать с островом Уединения. Доктор с острова консультирует лечение».
Из дневника потомки жителей острова Домашнего узнают, как отец и мать встречали на острове новый, 1939 год:
«Сделали елку, использовав для нее в качестве ствола биллиардный кий, а для веток — прутья веника. Развесили печенье, орехи, конфеты. Сделали кое-какие игрушки. Кукла, наряженная в белую шкурку, изображала деда-мороза. Но малышу только пять месяцев, так что он в елке еще ничего не смыслит».

* * *
9 апреля 1939 г. Харитонович сделал следующую запись в дневнике:
«Скучновато. Самое плохое время. Нет охоты. Большие морозы — 42 градуса. Надоели холода. Из-за холодов не появляются птицы — все было бы веселее.... Хочется перемены, зелени, реки с теплой водой. Мечтаю о совхозе, домике над рекой, саде, огороде — совсем как старик. А знаю: отдохну — и опять потянет в Арктику».
Из родной Белоруссии в Арктику Бориса Григорьевича привел сложный и вместе с тем простой путь, каким приходят тысячи полярников. «Няня, — говорит он, — мне с детства любовь к Арктике не прививала». В 1927 г. он окончил девятилетку. Увлекался радио. Стал коротковолновиком. Уехал в Ленинград и поступил работать в секцию коротких волн Общества друзей радио. Почти весь заработок тратил на экспериментирование. Но он не любил долго сидеть на одном месте. В нем жило непреодолимое желание посмотреть белый свет и сделать что-нибудь свое... Он едет в Иркутск, оттуда в Минск, работает на радиофикации сплавных рек. Ему удается впервые установить на плоту приемно-передаточную станцию. Успех окрыляет. Борис Григорьевич едет в Ленинград, поступает на радиозавод, работает радиотехником и по вечерам учится в Электротехническом институте. Ночами он попрежнему просиживает за коротковолновым передатчиком. В 1933 г, завод изготовлял аппаратуру для радиоцентра Диксона. Харитонович отправился в Арктику устанавливать эту аппаратуру.
За установкой аппаратуры на Диксоне прошла первая зимовка. Но дело не только в установке. Надо узнать, как она будет работать. И Борис Григорьевич остается еще на год на Диксоне начальником передающего пункта. Ему посчастливилось обслуживать исторический перелет Чкалова на остров Удд, перелеты Молокова, прокладывающего в то время полярную авиатрассу.
В 1936 г. Харитонович возвращается на Большую землю — в отпуск. Он работает над новой системой подачи сигналов для пеленгации судов. В следующем году он опять едет на Диксон, на сей раз вместе с женой, и работает начальником радиоцентра.
В 1937 г. правительство наградило Харитоновича орденом «Знак Почета».
Есть люди, которые всю жизнь боятся сдвинуться с насиженного места. Новое их пугает. Харитонович не боится тронуться в путь. Стремление побывать в новых районах, где потруднее, внести во всякое дело свое творчество владеет им, и это стремление хорошо поддерживает подруга жизни Нонна Иосифовна, ставшая полярницей. И когда осенью 1938 г. возникла необходимость вновь открыть законсервированную полярную станцию на острове Домашнем, Харитоновичи решили ехать туда.
На Диксоне еще не перестали говорить о новости — рождении у молодой четы Харитоновичей сына, еще не утвердили за ним как следует имени, и вдруг поездка, и куда! Это решение даже в среде полярников вызвало удивление:
— Борис Григорьевич, а как ребенок?
— Помогать будет отцу, — улыбнулся Харитонович.
До консервации на острове Домашнем работало пять человек. Харитоновичу, ехавшему старшим зимовки, предложили подобрать работников на остров. Он подобрал. И когда его спросили: «Не мало ли? » — ответил:
— Мы и втроем справимся.
Теперь он считает, что на маленьких полярных станциях вполне могут оправиться два человека, но для этого надо подобрать людей, которые могли бы совмещать несколько профессий. Лучше всего: радист-моторист, метеоролог-гидролог, причем оба они, в случае нужды, должны уметь заменить один другого. Это трудно, но возможно. Харитонович совмещал на Домашнем несколько профессий. Он был старшим зимовки, радиотехником, метеорологом и гидрологом.
За самоотверженную работу в Арктике Борис Григорьевич и Нонна Иосифовна Харитоновичи в этом году награждены правительством медалями «За трудовую доблесть».
О планах на ближайшее время Борис Григорьевич говорит, как о давно решенном вопросе: отдохнуть и снова в Арктику.
— И куда-нибудь подальше! Хочется мне организовать полярную станцию на мысе Молотова. Это самый северный мыс Северной земли.

М. ВЕЛИЧКО
Tags: Полярники, Северная Земля
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments