xyh_polar (xyh_polar) wrote,
xyh_polar
xyh_polar

Вологодские охотники. Гущин Федор Терентьевич.

Красный Север, 1971, №35
ДОМИК В ЛЕСУ

Трасса прямой стрелой про­тянулась в лес. Под ногами скрипел сверкающий снег. Кол­довские узоры на березах, елочки с белыми шапками, за­ломленными набекрень, боль­шие заячьи шубы на деревьях... Хотелось дольше наслаждаться миром русских сказок, побыть в нем еще, но впереди пред­стояла встреча с товарищем юности, о которой мечтал дол­гих полтора десятка лет.
Неожиданно справа выросла поляна, а слева, к скованной льдом реке Унже,— длинный снежный мыс. И домик това­рища на пригорке. Ошибиться было невозможно. Это его дом, Федора Терентьевича Гущина, единственный в лесу.
Родителей дома не оказалось. Трое детей занимались каждый своим делом. В ожидании Фе­дора вышел в прихожую поку­рить. Там под жердочками ви­село много шкурок куницы, норки, белки и зайца. Не удер­жался, снял одну. Никогда не мог представить, что шкурка ку­ницы издает нежное ласкаю­щее тепло. На заборке отды­хало ружье-двустволка.
Вошла жена Федора—Римма Евгеньевна. Вскоре на тропин­ке показался хозяин лесного «царства». В прихожей спросил: «Кто трогал шкурку?»
— Федор, покажи шкурку, которую трогали?
Он указал именно ту, что я снимал.
— Как за порог перешагнул, сразу заметил,— пояснил он.— Разве так смотрят? Видно, что не охотник. Эти шкурки пойдут «экстрой», а те,— показал на противоположную стену, — выс­шим сортом. Красиво, поди, на них смотреть-то? А добывать трудно.
— Лес, знаешь ли, не часто приветлив бывает,— садясь по­удобнее за стол, продолжал Федор.— Ходи, да не оплошай. На помощь к тебе никто не прибежит. Погода не погода, а уйдешь за десятки километров от жилья, вот и смекай, как лучше. Иногда по неделе и больше проводишь в лесу.
— Наверное, избушка есть? — спросил я.
— Одну пережил, вторую по­строил. А обход не мал, кило­метров триста шестьдесят бу­дет. Где же каждый раз выйти к избушке... Спишь, где ночь пристигнет. В лесу так в лесу.
Я представил себя в лесу, но­чью, одного, за десятки кило­метров от жилья. Стало не по себе.
— Так и погибнуть можно.
— С толком не погибнешь.
У меня есть полиэтиленовая палатка. От снега и ветра спа­сает.
Я узнал, что главное у охот­ников правило — не садиться с устатка сразу за ужин. Поешь и обессилеешь. Тогда и погиб­нуть можно. Сначала дров на ночь запаси, костер разожги, воды добудь. Потом палатку установи и располагайся за едой. Чаек подбодрит, еда — разморит. Тут и отдыхай.
— Не обгорал у костра?
— Ни разу. Сквозь сон слы­шу каждый звук.
В лесу очень хорошо. Луч­ше, чем дома. Да разве в этом дело. Знаешь, как радо­стно бывает, когда увидишь, что куница в капкан попала. Шкур­ки смотрел? Такие получить не­легко. У меня свои приспособ­ления. Капканы на куниц обычно ставятся на земле. Может собака испортить шкурку, а долго не придешь — и подо­преет. Я их сделал подвесными. Это изобретение многим при­годилось.
На столе пыхтел самовар, а мне все хотелось и хотелось слушать человека, вдохновенно влюбленного в свой нелегкий труд добытчика.
— С медом чай пей, свои ульи имею. Мед, признаю, не­заменимое средство. Устанешь, обессилеешь, а как в чай его положишь — и согреет тебя. От­куда и силе появиться. До пос­леднего дня мед в лесу храню.
Федор рассказал, как к нему в гости приезжал молодой ин­женер из Москвы. Поучиться вроде бы. Пошли в лес. Ходи­ли — устали. «Дров для костра наруби да смолье добудь, — предложил товарищу Федор, а сам тем временем отправился за водой. — А смолье-то какое? — спрашивает он.— Я говорит, смолу только в пробирках ви­дел в институте».
Вызвался он за водой схо­дить. Федор все приготовил, костер развел. Чай ставить нуж­но. А инженера все нет и нет. Пошел искать. «Смотрю, он лед на реке рубит. Топорище за са­мый кончик держит. Сам весь в поту».
Федор отошел несколько шагов, порхнул ногой снег — за­черпывай воду. Инженер уди­вляется: «Как так? Почему здесь вода?». «Испарина,— по­ясняет Федор.— Полынья, зна­чит. Приметы разные охотник знать должен».
Разговор зашел о заработ­ках, о выполнении плана.
— Нынче сезон трудный на редкость, — сказал Федор. — Го­лолед в ноябре, самом лучшем месяце для промысла. А план?
Если считать пятилетний — вы­полнен давно. По моему учету, я выполнил план двухтысячного года...
С 12-летнего возраста Федор Гущин стал охотником-промысловиком. В 14 лет получил пер­вую Почетную грамоту Воло­годского облисполкома «За пе­ревыполнение сезонных норм сдачи пушнины государству вы­сокого качества». Он постоян­ный охотокорреспондент Всесо­юзного научного исследова­тельского института живсырья и пушнины. Наблюдения Федо­ра Терентьевича помогают ученым лучше познать тайны оби­тателей леса. Он неоднократно получал республиканские пре­мии. Хранит 14 почетных гра­мот Роспотребсоюза, нагруд­ные знаки «Охотник—ударник» и «Отличный охотник».
Когда я заикнулся, что его жизнь и труд заслуживают осо­бого внимания и следует о ней написать, Федор Терентьевич вскочил и замахал руками:
— Нет, нет, нет! Во-первых, я еще ничего не рассказывал, во- вторых, прошу — не надо.
Время было позднее. Федор Терентьевич вызвался прово­дить. Показал в сарайке шкуру медведя. Не лохматая, а сереб­ристая, с отливом. Дорогой о многом говорили. Свидетелями тому — молчаливый лес да Жуч­ка.
Извини меня, Федор, за то, что я нарушил свое обещание. Не удержался, написал.

В. ТОКУЕВ, врач Миньковской боль­ницы Бабушкинского рай­она.
Tags: 1971, Вереговка, Гущин Федор Терентьевич, вологодские охотники, родня, старые газеты
Subscribe

Posts from This Journal “Гущин Федор Терентьевич” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments