xyh_polar (xyh_polar) wrote,
xyh_polar
xyh_polar

ТАЙНА ОДНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ

Версия гибели экеспедиции С. Андрэ от Кнуда Расмуссена в изложении Владимира Евгеньевича Львова:

Вокруг Света (изд-во "Красная Газета"), 1929 г., №49, 8 декабря, с.14-17.
ТАЙНА ОДНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ
Очерк В. Львова
1. Великий план
Мало кто помнит сейчас имя Августа-Соломона Андрэ (родился в 1854 г. в Упсале). Но тридцать лет назад его имя было на устах у всех, гремело и передавалось на площадях и на улицах, в квартирах и на рынках, в залах собраний и театрах. Держались пари об участи «безумца», сообщались интервью. Бесчисленные статьи в газетах и журналах не столько рассеивали, сколько усугубляли неизвестность.
Предприятие, о котором идет речь, могло быть названо необычайным, даже безумным! На неуправляемом, являющемся игрушкой ветров, воздушном шаре — лететь на полюс! Пронестись сквозь тысячи километров ледяной пустыни, победить или погибнуть, а может быть и то и другое.
План экспедиции был прост и гениально смел. Маршрут — кратчайшая и так хорошо знакомая нам теперь, в разгар воздушного штурма полюса линия: Шпицберген—Полюс—Аляска (Мыс Барроу). Старт — на одном из островов Шпицбергенского архипелага (впоследствии был выбран Датский остров в северо-западном углу Земли Свальбарда). Наладив шар, здесь можно было дождаться спокойных ветров, дующих здесь в летние месяцы к Северу, и, держась средней высоты 200 метров, лететь с умеренной скоростью (30—35 км в час) на полюс! При таких условиях 1200 километров будут покрыты в двое суток, следущие 2200 километров до Америки — в 4 дня. При запасе газа на 30 суток остаются 24 суток «про запас» на случай штиля или перемены ветра, на случай заноса экспедиции в необитаемые тундры Сибири, полярного архипелага Канады...
Такова идея, разработанная в самых мельчайших деталях. Огромный шар емкостью в 4500 кубических метров, с поперечников в 20 метров, с оболочкой из трехслойной шелковой материи мог выдержать полет в течение 30 суток без спуска. Парус и гайдроп {1}, воло-
{1} Канат с якорем на конце.
чащийся по земле, позволяли хотя бы до известной степени управлять движением. На опыте, произведенном в Балтийском море зимою 1895 года, Андрэ испытал этот последний способ. Оказалось, что надуваемый ветром парус и волочащийся по земле гайдроп дают возможность лавировать и уклоняться от направления ветра под углом в 27-28°.
Несчастные случаи, — зацепка и застревание якоря гайдропа в льдинах предусмотрены. Канат делается внизу более тонким, чем в верхней части. «Где тонко, там и рвется» — и зацепившийся якорь должен неминуемо оторваться от корзины.
Корзина, устроенная в виде крытой каюты, сможет поднять тройной запас гайдропов, сани, складную лодку, провизию на 4 месяца для трех человек, 30 почтовых голубей и столько же приборов «бутылочной почты». На лед будут сбрасываться и дрейфовать буйками жестянки с запаянною внутри корреспонденцией. Не будут ли жестянки раздавлены льдинами? Ничуть! Наполненные сжатым воздухом под давлением до 20 атмосфер, они будут способны сопротивляться ледяным тискам.
На воздушном шаре, рядом с четырьмя тысячами кубов горючего газа, станет пылать, изготовляя аэронавтам обед, спиртовая кухня. Идея, безумие которой не ясно ли каждому школьнику?.. Но не торопитесь с выводами! Кухня Андрэ, прежде чем быть зажженной, прежде чем приготовить пищу, изжарить бифштекс, будет опущена на особом канате на 10 метров ниже корзины и на 15 метров ниже оболочки шара. Эластичная трубка свяжет «кухню» с корзиной. Внутри трубки—шнурок. Стоит дернуть шнурок — и с помощью пружинки спичка сама чиркнет о коробку и подожжет спирт. Когда стряпня будет закончена, нужно дунуть в трубку, и все потухнет. Можно обедать...
Вот эта-то продуманность каждой детали, эта бездна остроумия и выдумки, приложенная к заведомо наивному и
непригодному техническому материалу, и заставляют отнестись с уважением к инженеру Андрэ. Поставленную им задачу воздушного полета на полюс Андрэ решал в соответствии с техническим стилем своей эпохи, доведя до предела возможности этой эпохи, вооружившись всеми достижениями тогдашней аэронавтической техники.
Патриарх полярных путешествий, знаменитый Эрик Норденшельд в порыве энтузиазма предложил себя Андрэ в спутники. Родные и знакомые с трудом отговорили старика. Молодые люди всего света, обуреваемые жаждой приключений, наперебой извещали Андрэ о желании лететь с ним, пока он не объявил в газетах, что берет с собою лишь старого друга и учителя профессора Экхольма и физика Нильса Стриндберга. В январе 1896 года чертежи шара были сданы уже фирме Анри Лашамбр и К° в Париже.
4 июня того же года шхуна «Вирго», зафрахтованная для экспедиции Андрэ, разводила пары на набережной Тромсе. Подъемный кран плавно пронес по воздуху мягкую, запакованную в брезент громаду оболочку шара. Андрэ спорил с капитаном, не решавшимся отходить в сильный зюйдвестовый ветер. Этот ветер был спасением для Андрэ. Отдавшись ему, шар мог лететь к заманчивой и далекой цели... Собравшиеся на пристани стокгольмские корреспонденты зябли и дрожали, проклиная полярный круг и полюс с его собачьим холодом. Наконец Андрэ дал им интервью, кончавшиеся словами:
Задача перелета на аэростате через Арктику — задача чисто технического свойства. И я рассчитываю, что разрешил ее.
Вечером, когда последние баллоны с газом были погружены на пароход, капитан торжественно и веско объявил: — Ветер стих, мы спорили напрасно. Я прикажу сейчас же отваливать.
Андрэ быстро и решительно скомандовал:
На борт!
Сходни были убраны.
2. Из письма Н. Стриндберга фрекен Эльге Н.
«Моя любимая! Как тебе известно, 14 июня мы благополучно прибыли на Датский остров. Сейчас — 19 июня, а ветров все нет и нет. Август с вида спокоен, но ясно, что он мучается от нетерпения, но старается не показать этого. Сарай для шара выстроен уже давно, и вчера мы устроили репетицию разборки его крыши. Когда подует благоприятный ветер, мы наполним шар, оболочка которого уже приготовлена на полу сарая, разберем крышу и улетим ввысь. Обо мне не беспокойся, от нас может целый год не быть известий, особенно если мы попадем в район Восточной Сибири. Эльга, дорогая, в момент отъезда я пошлю тебе голубя. Да, еще об Андрэ. Если бы ты знала, как он спокоен за будущее. Он вчера справлялся, нанизал ли я стеклянные бусы так, как он просил. «Какие бусы? » Я совсем о них забыл. «А для подарков сибирским чукчам и тунгусам», ответил он: «Это—большие дети, Нильс, и нам будет необходимо задобрить их»...
Нильс
«Р. S. Если через неделю ветры не переменятся, Андрэ хочет пожертвовать частью водорода и подняться на пробу на воздух».
* * *
Подъем произошел 1 августа при почти полном безветрии. Выяснилось, что фирма Лашамбр внесла самоволь-
[15]
ные исправления в чертежи и сделала шелковые стенки аэростата слишком толстыми. Подъемная сила шара была недостаточной. Нужно было увеличить его емкость. В тот же вечер Андрэ распорядился о выходе «Вирго» обратно. Встретившемуся в Тромсе капитану порта он сказал:
Отсутствие ветров и ошибка фирмы Лашамбр помешали моему отлету. К тому же я недостаточно изучил еще тунгусский язык, на котором говорит большинство народностей Северной Сибири...
Полет был отложен на год.
3. Лето 1897
18 мая 1897 года на канонерке шведского военного флота «Свенскзунд», Андрэ отплыл из Гетеборга и 25 мая нашел на Датском острове выстроенный в прошлом году ангар в целом и сохранном виде.
Прошлогодняя неудача с шаром заставила фирму Лашамбр увеличить его объем с 4 500 кубических метров до 4 800. Раздувшееся чудовище могло и не влезть в свою старую клетку. Однако, обмер устранил это опасение.
Зато ветер... Сильные шквалы набегали с северо-запада всю первую половину июня. Но этот неблагоприятный ветер был все же лучше прошлогоднего томительного штиля. Метеорологические наблюдения давали основание предполагать, что вызванные циклоном ветры скоро затихнут, дав место обычному потоку воздуха с юга на север.
Прошел месяц со дня прибытия «Свенскзунда» на остров, но все было без перемен... Все точно забыли о том, зачем шли сюда, зачем бросали якорь в свинцовую воду, под тусклым, затянутым бахромою туч небом, зачем высаживались на берег Океана Смерти и Льдов. Один лишь человек не забывал, да и не мог забыть... Дни шли, лето склонялось на убыль, — Андрэ видел, какими взглядами окидывали его за спиной оторванные им от далекой родины поверившие в его дело люди. Профессора Экхольма не было здесь, жестокая лихорадка трепала его в Упсале, незаменимый сотоварищ был вычеркнут из списков экспедиции. Новый спутник, инженер Кнут Френкель, молодой и вовсе незнакомый ему человек, был рекомендован Норденшельдом. По утрам Андрэ пристально до боли в глазах вглядывался в чашки анемометров, вращавшиеся на высокой, выстроенной им мачте. Все то же...
28 июня они вдруг застыли, ветер заметно стих, это продолжалось час или больше, затем чашки медленно завертелись в противоположную сторону. В воздухе было что-то неуловимое, новое... В этот именно день Андрэ собрал своих спутников и, вырвав листок из блокнота, глухим, но твердом голосом прочел телеграмму, посланную в тот же час во все конца ожидавшего ее с нетерпением мира.
«28 июня.
«Ветер все еще продолжает быть неблагоприятным. Ответственный за судьбу предпринятого мною дела и жизнь моих спутников я решил использовать для ожидания еще три недели, остающиеся до начала осенних бурь. Если же судьбе не угодно будет изменить погоду, то что бы ни случилось—16 июля я поднимусь на шаре и попытаюсь проложить себе путь на Север, хотя бы и при неблагоприятном ветре. Андрэ».

4. Прощай, „Орел"!
9 июля 1897 г. на Датском острове Шпицбергенского архипелага подул южный ветер. Словно электрическая искра пробежала по по маленькому бревенчатому домику, где целый месяц томились в ожидании люди. Ветер крепчал, заставляя скрипеть и визжать крыши низких строений, быстро неслись на север облака...
Из полураскрытых дверей сарая раздавалась отрывистая команда Андрэ. Газ вытекал свистящей струей из баллонов, огромной медузой вздувалась коричневая оболочка на земляком полу. Три ночи и два дня наполнялся водородом шар. Упругий и блестящий он рвался сквозь бревенчатые стены.
Было воскресное утро, едва занималась заря. Без шапки, с волосами, взлохмаченными ветром, Стриндберг бежал полуодетый вдоль берега и кричал: «Андрэ, Андреэ!.. » Ему удалось найти инженера в корзине шара погруженным в работу, не слышащим ничего. Корзина состояла из трех отсеков, — в среднем помещались люди, в двух боковых — запасные гайдропы, снасти, баласт, провиант.
Андрэ распределял провиант на 125 пакетов. В каждом было столько консервированных продуктов, сколько требуется для пропитания трех человек в день.
Что нужно? — был спокойный вопрос. — Сейчас мы летим... Разбудите Френкеля. Мне нужны вы оба...
Почтовый пакетбот «Рейкьявик» бросил якорь в гавани Вирго. Был полдень, ветер очистил небо от туч, под солнечными лучами сверкали алмазами ледяные шапки гор. В час дня Андрэ отдал приказ разбирать крышу. Рабочие и матросы с «Свенскзунда» работали быстро. Скоро гигантская желтая груша уже покачивалась в воздухе, обдуваемая соленым ветром. Нагретый солнцем шар рвался вверх, и люди с трудом сдерживали его.
Склянки на «Свенскзунде» били 2 часа. Взвод морской пехоты, высаженной с канонерки, с капитаном и оркестром
во главе походным маршем подходил к ангару.
Анемометры, торжествующе и скрипя, вращались на высокой мачте... Ветер не ослабевал, но направление его заметно отклонялось к востоку.
— Ни минуты промедления!
Взвод выстроился во фронт. Френкель и Стриндберг уже подбегали к шару в меховых костюмах, с меховыми же шлемами, из-под которых виднелись только одни глаза. Спутники Андрэ поднялись по лесенке и заняли места в корзине. Деревянный полог ее был поднят. В руках у Стриндберга трепыхался голубь... Андрз вырвал из блокнота листок и на колене набросал текст последней телеграммы:
Редакция «Афтонбладета»
Стокгольм, Швеция.
«Согласно решению в воскресенье, 11 июля, в 10.35 утра мы занялись приготовлениями к полету и в настоящую минуту, в 2 1/2 часа пополудни, готовимся к отбытию. Полетим мы вероятно на северо-восток и надеемся постепенно попасть в места, где ветры окажутся более благоприятными чем здесь. От имени всех участников экспедиции шлю сердечный привет родине и друзьям
Андрэ».
Он передал листок капитану. Бравый моряк положил его за обшлаг.
Инженер Андрэ, — сказал он, — на вас смотрит весь мир... Весь мир ждет вашего возвращения...
Они обнялись. Решительными шагами Андрэ поднялся по лесенке и занял место в корзине. Подбежавший моряк хотел отодвинуть и унести лесенку, но инженер жестом остановил его. Он поднят лесенку и погрузил ее внутрь корзины.
Пятнадцать человек осторожно освобождали канаты. Шар взмыл вверх и повис на последних веревках в пяти саженях от земли.
— Инженер, мы должны назвать ваш шар «Ориен» («Орел»)! — крикнул капитан.
[16]
Пусть будет так... — приглушенно донесся сверху голос Андрэ. Резким движением Андрэ дернул шнур.
Разом отпустив веревки, люди попадали навзничь. Когда они поднялись, встряхивая с себя комья земли, шар был уже высоко. Сизой грушей колыхался он над головами. Солнце спряталось за тучи, холодные тени побежали по земле, и, спустя несколько минут, шар стал снижаться... Вот он приближается к морю, все ниже и ниже, кажется, он сейчас коснется корзиной воды...
Пять мешков с баластом полетели за борт в воду, подымая гейзеры брызг. «Орел» метнулся кверху. Резкий порыв ветра подхватил его и понес почти прямо на север. Целый час люди смотрели на исчезавшую у горизонта черную точку. Ледовитый океан стонал и ворочался, кипел бурунами под порывами крепчайшего ветра. Люди устало расходились. Над их головами высоко, высоко, усердно махая серыми крыльями, летел едва видный темный комочек, держа путь на спрятанный в туманах юг.
Это был голубь, выпущенный Нильсом Стриндбергом и торопившийся на родину в Швецию.

5. В ожидании известий
Дни шли. 12 июля «Свенскзунд» покинул острова и 16-го бросил якорь в Тромсе. Капитан канонерки был принят семьею Стриндбергов в Гетеборге и удивился, узнав, что первый голубь, посланный Нильсом, до сих пор не был пойман в Швеции. Расстояние от Островов до берегов Скандинавии могло быть покрыто птицей в 12 часов.
Лишь 21 июля в рыбачьем поселке Севдэ, близ Ставангера, на юге Норвегии охотником был застрелен почтовый голубь, и телеграфные агентства в тот же день разнесли сенсационную весть по всему миру.
«Христиания, 22.
«21 июля в Севдэ, близ Ставангера, был пойман голубь с серебряным кольцом на ноге и надписью: «Северный полюсь, 14247/62», отштемпелеванной на крыле».
Надпись на голубином крыле была загадочна. Она обманула всех, кто в нее поверил. Сама собой напрашивавшаяся мысль о том, что голубя, летевшего на голубиную станцию в Тромсе, нельзя было поймать в столь южном пункте, как Севде, была вскоре подкреплена печатным заявлением профессора Экхольма в «Афтонбладет». Профессор, подписавший с Андрэ контракт о доставлении ему всех «голубеграмм» экспедиции, сообщил, что голуби Андрэ не имеют штемпелей на крыльях и кольца на ноге. Голуби эти снабжены однотипными картонными гильзами в 6 сантиметров длиной, завернутыми в парафинированную непромокаемую оболочку и прикрепленными к хвосту птицы. На гильзе написано извещение: «Экспедиция Андрэ, 1897 г. В редакцию «Афтонбладета» Стокгольм. Швеция». В гильзу вкладывается свернутый в трубку текст телеграммы с просьбой к нашедшему немедленно доставить ее за счет редакции по назначению...
Загадка голубя вскоре раскрылась. Немецкий штемпель на голубином крыле начинался не со слова Нордполе (Северный полюс), а Нордпооль, название поселка на острове Гельголанде, откуда птица и была выпущена 12 июля местными голубеводами-любителями.
14 августа, после двух недель ожидания, в 4. 50 утра пакетбот «Конг Халфден» заметил у Гангезунда шар, летевший на высоте 30 метров. Версия об аэростате Андрэ (залетевшем месяц спустя в юго-восточный угол Скандинавии! ) пронеслась молнией.
Впрочем загадочный аэростат оказался принадлежащим спортсмену Цетти, и в те минуты, когда за ним, раскрыв рты, наблюдали гангезундские граждане, он успел удалиться на 20 километров от Арендаля...
Быстролетные газетные надежды сменились полным унынием. Газета «Даген» выступила 16 августа со статьей, «убедительно» и ясно доказывавшей, что ни один голубь Андрэ никогда не будет доставлен в Европу. Доказательством этому должно было служить уже то, что голубь, посланный Нильсом Стриндбергом своей невесте, так и не долетел из Шпицбергена в Тромсе. «Холодный воздух и хищные птицы делают бесцельной голубиную почту на столь высоких широтах», заключала газета.
Но уже на следующий день, 17 августа, капитан рыболовной шхуны «Алькен» доставил в Тромсе голубя, застреленного им месяц назад в Ледовитом океане между Нордкапом и Семью Островами. Капитан не решился вскрыть гильзы с надписью: «Экспедиция Андрэ», прикрепленной к хвосту голубя, ее распечатали только 18-го в портовой конторе Тромсе. Телеграмма, немедленно отправленная в редакцию «Афтонбладета», гласила:
«13 июля. 12. 30 дня нахожусь на 82°2" с. ш. 15°5" в. д. Благополучно следуем на восток, уклоняясь от прямого пути на 10°. Все здоровы. Это третий голубь.
Андрэ»
Прошел месяц. Судно «Сальмик», пришедшее 13 сентября в Филадельфию после длительного рейса у берегов Гренландии, сообщило, что в первых числах августа, ровно через три недели со дня отлета Андрэ, она заметила в Ивагуттэ (Гренландия) шар, быстро летевший к западу на высоте 200 метров.
Это было последнее известие о судьбе Андрэ.
Прошло тридцать лет и в 1926 году впервые человечество напало на следы экспедиции.

6. Старик в мехах
Китобойное судно «Аврора» было затерто торосами в заливе Эванса, где встречаются три земли; Баффинова, Саутгемптонова и Лабрадор - берег материка. Покинув судно, датчанин Кнуд Расмуссен 1 августа 1926 года осторожно продвигался на собаках по льдам прямо на Запад, туда, где начинается Гудзонов залив, великая и безбрежная ледяная пустыня, воспетая Жюлем Верном в романе «Страна мехов».
Собаки бежали весело, и в час пополудни секстант отметил 89-ю долготу. 150 километров пути были пройдены за ночь по озаренному голубыми столбами северного сияния льдистому миру. Еще два часа обжигающего ветра, лая собак и веселого скрипа полозьев по насту, розовому от лучей незаходящего солнца, и сани остановились у охотничьей фактории и почтового поста «Честерфильдфьорд», на оконечности мыса Резолюйшен. Великая Гудзон расстилалась перед Расмуссеном. Оставив двух своих спутников-эскимосов
сторожить у саней, Расмуссен направился к бревенчатой лестнице, ведущей непосредственно «с улицы» во второй этаж, и взялся за ручку стеклянной матовой двери, на которой были вытравлены слова: «Канадиан Офис», извещавшие о местопребывании канадских властей в этой далекой пустынной стране. Резко рванув дверь, Расмуссен вошел в комнату и едва не сшиб с ног странного человека, с ног до головы закутанного в песцовый мех. Из меха выглядывали только глаза, мутные и подернутые кровавыми жилками, да кусок щеки, желтой и сморщенной. Старик был худ и сгорблен. На вид ему можно было дать лет восемьдесят. Не слушая слов извинения, непонятно бормоча ни весть что под нос: не то молитвы, не то ругательства, старик начал спускаться по лестнице.
Кто это? — спросил Расмуссен. Комендант фактории пожал плечами.
Неизвестно кто. Называет себя пастором Туркетилем, французом. Пришел на оленях с Мыса Боотия, из-за последнего кордона у фьордов. Тридцать лет не видел европейцев и возвращается умирать на родину...
7. Патер Туркетиль
Вечером 2 августа солнце дошло до нижнего края горизонта и висело огромным мутнооранжевым апельсином 40° Цельсия. Воздухом нельзя было дышать, его нужно было втягивать осторожно, глотками, обжигающими словно спирт. Расмуссен сидел у разузоренного волшебным папоротником окна и слушал радио; веселые чарльстоны из Буффалло. Внезапно вошел клерк и сказал:
Туркетиль умирает. Он просит всех присутствующих притти к нему вниз, на два слова...
В первом этаже, в лечебнице фактории, лежал старик, уткнувшись желтым лицом в белую наволочку подушки. При нем находился единственный на сто тысяч квадратных километров врач; здесь был еще клерк, который вызвал Расмуссена, и больше никого. Остальной служебный персонал фактории, оффиса и почты, с женами и старшими детьми, танцевал чарльстон под радио в соседнем доме. Дети и эскимссы-рабочие давно спали. Других людей на восемьсот километров в окружности от мыса Резолюйшен не было.
Старик умирал. Он простудился, еще садясь в сани в проливе Мак-Клинтока. Полутора суток северо-восточных ветров было достаточно, чтобы его доконать. В забытье он едва слышно лепетал непонятные, странные звуки... Расмуссену казалось, что эти губы, ворочающиеся туго и страшно, силятся выговорить что-то очень важное...
Внезапно старик умолк. Все молчали, пока доктор впрыскивал камфору в желто-восковую с фиолетовыми жилами руку. Затем кончив, он скомандовал: «грога!»
Отхлебнув из стакана, старик заговорил понятно и раздельно. В его порозовевшие щеки словно влилась новая жизнь.
Расскажите в Европе... В 1900 г., командированный сюда миссионерской службой Торонто я поехал далеко за Гудзон, к проливу Ланкастера, где, как мне говорили, живут племена эскимосов, ни разу не видавшие белых. Это оказалось неправдой. Они видали белых, и не раз. Они стреляли в белых из луков, так как те отнимали у них
[17]
шкуры и дичь. Но меня пощадили... Помогло заступничество моего спутника, их сородича, попавшего случайно в Канаду и научившегося там говорить по-английски. Меня пощадили, но взяли в плен и увели с собой еще дальше в Кокбурна, туда, где сейчас построена фактория Монморанси-Лэк. Тогда там были только лед и пустыня...
После того, как я пробыл неделю в плену, мой спутник-эскимос объявил, что вожди клана желают видеть мена и задать несколько вопросов. Я вышел к ним. Их старческие и лукавые физиономии не обещали ничего утешительного. Было майское утро, теплое и странно-сырое для этих мест. Снег набух под ногами и можно было лепить из него снежки. Этот снег и дыханье, вырывавшееся из уст стариков, напитанное удушливыми запахами сырых тюленьих внутренностей, я помню, как сейчас...
«Правда ли, скажи нам, — спросил один из них, — что в далекой стране, где живут ваши белые люди, бывают большие шатры, летающие по воздуху, как птицы?»
Я ответил утвердительно, ответил машинально, даже не соображая, как могли мне задать этот вопрос дикари... Наблюдая затем, как выслушивали они переводчика, я увидел, что старики вздрогнули и тревожно взглянули друг на друга.
«Правда ли, — дрогнувшим голосом продолжал вопрошавший, — правда ли, что шатры эти сделаны из тонкой кожи, не похожей по виду на кожу наших зверей?»
И на этот вопрос я ответил положительно. Тогда они, торопясь и перебивая друг друга, рассказали сбивчивую и страшную историю, из которой я понял только то, что... за несколько лет до моего разговора с эскимосом в месте тогдашнего расположения их клана, приблизительно на 65° северной широты и 90° западной долготы от Гринвича, опустился с неба воздушный шатер, из которого вышли три белых человека. Люди пытались разузнать путь к жилым местам, но никто их не понимал и все бежали от них в ужасе, как от привидений. Белые оставались несколько дней у места своего спуска. Что было с ними дальше?..

8. Полюс
Тут мы должны перебить рассказ патера Туркетиля, стенографически записанный д-ром Расмуссеном. Мы обращаем внимание читателя на изумительное по своей бесспорности и уже давно наверно сделанное им самим заключение о тождестве «летающего шатра», опустившегося вблизи северной оконечности американского материка, с воздушным шаром Андрэ.
Итак, Андрэ и его спутники не погибли в холодных волнах Ледовитого океана, но благополучно пронеслись на своем «Орле» через северно-полярный бассейн и опустились на северо-американском побережье, осуществив — хотя частично — свой гениальный и в то же время безумный замысел.
Географические и метеорологические сведения дают достаточно оснований
для такого утверждения. Умеренные юго-западные ветры, подхватив шар Андрэ, должны были перенести его к неизвестным пространствам северного полярного бассейна, расположенным восточнее полюса. При этом относ шара к восточному румбу должен был в известной степени компенсироваться теми возможностями управления (парусом и гайдропом), которые имелись в распоряжении путешественников. Об этом и говорит вероятно «голубеграмма», полученная шхуной «Алькен» и упоминающая о 10° отклонения шара от направления ветра. С другой стороны, местонахождение шара в 12 ч. 30 м. дня 13 июля на 82°2" с. ш. и 15° 5"в. д. означает (см. карту), что в течение 46 часов «Орел» переместился всего лишь на 600 километров от места своего отлета, т. е. что он летел со средней скоростью в 13 км. в час. Если мы примем во внимание 35-километровую скорость ветра, унесшего со Шпицбергена шар Андрэ, то станет ясно, что замедление его полета обязано как лавированию и торможению, к которым прибегали аэронавты, так и постепенному угасанию интенсивности юго-западного ветра.
Перенесемся теперь на 12—20 суток позднее, к сев. зап. берегам Гренландии, на мыс Ивагуттэ (74° с. ш. и 69° з. д.), где судном «Сальмик» был замечен шар,
быстро удалявшийся к запалу. Мыс Ивагуттэ находится уже в соседстве с Северной Канадой. Не больше 1500 км отделяют его от полуострова Боотия, где разыгрались трагические события, расследованные Кнудом Расмуссеном. Сопоставление этих двух, добытых одно на 30 лет позднее другого, данных — спуска таинственного «шатра» с тремя пассажирами в 1897 году в северо-западном углу Гудзонова залива и обнаружение над Гренландией аэростата, летящего на предусмотренной Андрэ высоте (200 м) по прямой линии к Гудзону, — позволяет нам верить в правдоподобность рассказа патера Туркетиля, убеждает нас в тождественности «шатра», виденного эскимосами, с воздушным шаром Андрэ.
Попытавшись осветить начальный и конечный моменты трехнедельного полета аэростата Андрэ, перейдем теперь к событиям, имевшим место внутри этого промежутка времени. Необходимо обратить внимание на 18-суточный «провал», отделяющий тот момент, когда шар относится слабеющим западным ветром к востоку, от момента, когда тот же шар быстро удаляется прямо к западу от Гренландии к северо-ледовитому побережью Канады. Ясно прежде всего одно: расстояние 1700—1800 километров, отделявшее 13 июля аэронавтов от того места над Гренландией, где мы встречаем их 18 сутками позднее, могло быть пройдено при самом умеренном ветре (10 км в час) в 6—7 суток. Что пережили аэронавты в остальные 11—12 суток, составляющие «запоздание» экспедиции, полный ли штиль с мучительно тяжким пребыванием на месте и ожиданием ветров или зигзагообразное движение, сперва на восток до западно-сибирских долгот Ледовитого океана, потом мимо полюса, прямо на запад, или наконец блуждание в круговороте ветров над ледяной пустыней, — эту тайну Андрэ и его спутники унесли с собою в могилу.

9. „Волшебный огонь“
...Туркетиль не мог говорить. Он погрузился в забытье, и вышел из этого состояния только в полночь.
Кнуд Расмуссен остался у постели один. После полуночи старик докончил рассказ эскимосов.
Они прикладывали к плечу блестящие белые трубки и извлекали из них огонь, поражавший птиц налету на расстоянии втрое больше того, на каком стрела настигает зверя. Злые духи пленили белых люден и мы освободили их от наваждения...
Что же вы сделали с ними?!
Мы их убили...
Туркетиль умер от воспаления легких на следующий день.
За год до встречи с пастором д-р Расмуссен видел на Баффиновой земле человека, рассказавшего ему о том что эскимосы в районе западного Гудзона нашли в 1899 г. кусок прорезиненной материи, которую они сочли за частицу одежды духов. Догадка о шаре Андрэ уже тогда запала в голову Расмуссену. Рассказ пастора подтвердил его гипотезу.
Tags: Арктика, Саломон Андрэ, воздушный шар, полярники, старые журналы
Subscribe

Posts from This Journal “Саломон Андрэ” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments